Работники последнего часа

2015_12_01_003_01Эту историю рассказала мне сестра одного из православных сестричеств. Произошла она несколько лет назад в одном из городов нашей огромной Родины. Но такими историями полна жизнь любой из сестер. И рассказывать их можно бесконечно.

– Привет, девчонки… Опять эти пришли… Сейчас к Наташке пойдут чай пить. Потом, глядишь, и к нам зайдут.
Колясочники дядя Саша и дядя Боря не спеша двигаются к своим палатам. Коридор в доме-интернате длинный, да еще пересесть с коляски на кровать, прибраться на тумбочке – все же должен быть порядок. Можно не спешить, палат много, и девчонки заходят в каждую. Правило такое. Только у кого-то дольше сидят, а у кого-то — чуть-чуть.
Интернат для девчонок из сестричества — одно из самых тяжелых послушаний. Девчонки сюда ходят разные. Софья Петровна — самая старшая, ей за 50. В сестричестве она работает с разными людьми. Но жители дома-интерната — самые любимые. Она говорит, что когда состарится, то уйдет сюда доживать. Но мне не верится. Хотя мы знаем, что она одна, муж и единственная дочь уехали жить в Израиль. Нас пятеро. Мы закончили вузы, работы пока нет, учимся дальше. Трудно сказать, почему я пришла в сестричество. Было интересно. Хотелось что-то сделать по-настоящему серьезное.
Хожу по палатам автоматически. Перед глазами мелькают белые стены, стандартные тумбочки и кровати, за которыми прячутся человеческие жизни. Трудно понять и принять всех этих людей. Наверное поэтому мы никогда сюда не ходим по одной.
Под конец обхода Софья Петровна отправляет меня в гости к дяде Боре.
— Может быть с тобой разговорится? Ты новенькая.
Это конец нашего «рабочего дня». И я уже не понимаю зачем мне разговаривать с этим человеком, которому никто не нужен и который не нужен мне, зачем я должна заставлять себя ходить в комнаты к этим людям, которые сами свое жилище называют не иначе, как «палата», почему я раз в неделю все равно прихожу сюда вдыхать дом-интернатовский воздух и смотреть в эти лица, зачем мне все это?
Дядя Боря действительно молчун. Минут двадцать пытаюсь рассказывать про погоду и дела, спрашиваю о здоровье. Потом, вдруг, слышу:
– А ты-то чего сама сюда пришла? Опять про Евангелие?
— Нет, зачем про Евангелие?
Вот, опять. Почему я не могу просто ответить. А что тут такого, если и про Евангелие?..
— Все это мне не надо. Это для молодых. Я свое пожил. А чтобы по Евангелию, так это работать надо.
Вспоминаю притчу про работников последнего часа. «Были те, кто пришел за час до полуночи… и тоже получили плату…» Понимаю, что рассказывать притчи – это не мое. Да и не к чему дяде Боре притча. Он взрослый мужик, живет здесь, как и все остальные, «по своей воле»… У него двое взрослых сыновей, и он не хочет им мешать самостоятельно строить свою жизнь.
День завершен. Можно вернуться домой и забыть о доме-интернате до следующей недели. Но в моем случае, как оказалось, на пол года. Хоть и были попытки прийти через неделю. А потом вновь замелькали знакомые лица и палаты. Только дяди Бори уже не было. Соседи сказали: «Свое дотащил. Только последние пол года выезжал на коляске к парадному входу. Ждал чего-то и говорил про каких-то работников последнего часа».

Монахиня Екатерина (Парунян)

Фото с сайта Синодального отдела по церковной благотворительности и социальному служению